You can change this website language: English

Рассказ "Кухарка женится" Часть 2/2 (Story "The Cook's Wedding" Part 2/2)

- Ей-богу, не выйду! - взвизгнула Пелагея.
"I swear I won't," squealed Pelageya.
- Блажишь! Какого лешего тебе еще нужно Другая бы в ножки поклонилась, а ты - не выйду! Тебе бы всё с почтальонами да лепетиторами перемигиваться! К Гришеньке лепетитор ходит, барыня, так она об него все свои глазищи обмозолила. У, бесстыжая! 

- Ты этого Данилу раньше видала - спросила барыня Пелагею.
"You are talking nonsense. What sort of rascal do you want? Anyone else would have bowed down to his feet, and you declare you won't marry him. You want to be always winking at the postmen and tutors. That tutor that used to come to Grishenka, mistress . . . she was never tired of making eyes at him. O-o, the shameless hussy!" 

"Have you seen this Danilo before?" mamma asked Pelageya.
- Где мне его видеть Первый раз сегодня вижу. Аксинья откуда-то привела... чёрта окаянного... И откуда он взялся на мою голову!
"How could I have seen him? I set eyes on him to-day for the first time. Aksinya picked him up and brought him along . . . the accursed devil. . . . And where has he come from for my undoing!"
За обедом, когда Пелагея подавала кушанья, все обедающие засматривали ей в лицо и дразнили ее извозчиком. Она страшно краснела и принужденно хихикала. 

«Должно быть, совестно жениться... - думал Гриша. - Ужасно совестно!»
At dinner, when Pelageya was handing the dishes, everyone looked into her face and teased her about the cabman. She turned fearfully red, and went off into a forced giggle. 

"It must be shameful to get married," thought Grisha. "Terribly shameful."
Все кушанья были пересолены, из недожаренных цыплят сочилась кровь и, в довершение всего, во время обеда из рук Пелагеи сыпались тарелки и ножи, как с похилившейся полки, но никто не сказал ей ни слова упрека, так как все понимали состояние ее духа. Раз только папаша с сердцем швырнул салфетку и сказал мамаше All the dishes were too salt, and blood oozed from the half-raw chickens, and, to cap it all, plates and knives kept dropping out of Pelageya's hands during dinner, as though from a shelf that had given way; but no one said a word of blame to her, as they all understood the state of her feelings. Only once papa flicked his table-napkin angrily and said to mamma: 
- Что у тебя за охота всех женить да замуж выдавать! Какое тебе дело Пусть сами женятся, как хотят.

После обеда в кухне замелькали соседские кухарки и горничные, и до самого вечера слышалось шушуканье. Откуда они пронюхали о сватовстве - бог весть. Проснувшись в полночь, Гриша слышал, как в детской за занавеской шушукались нянька и кухарка. Нянька убеждала, а кухарка то всхлипывала, то хихикала. Заснувши после этого, Гриша видел во сне похищение Пелагеи Черномором и ведьмой...
"What do you want to be getting them all married for? What business is it of yours? Let them get married of themselves if they want to." 

After dinner, neighbouring cooks and maidservants kept flitting into the kitchen, and there was the sound of whispering till late evening. How they had scented out the matchmaking, God knows. When Grisha woke in the night he heard his nurse and the cook whispering together in the nursery. Nurse was talking persuasively, while the cook alternately sobbed and giggled. When he fell asleep after this, Grisha dreamed of Pelageya being carried off by Tchernomor and a witch.
С другого дня наступило затишье. Кухонная жизнь пошла своим чередом, словно извозчика и на свете не было. Изредка только нянька одевалась в новую шаль, принимала торжественно-суровое выражение и уходила куда-то часа на два, очевидно, для переговоров... Пелагея с извозчиком не видалась, и когда ей напоминали о нем, она вспыхивала и кричала:
Next day there was a calm. The life of the kitchen went on its accustomed way as though the cabman did not exist. Only from time to time nurse put on her new shawl, assumed a solemn and austere air, and went off somewhere for an hour or two, obviously to conduct negotiations. . . . Pelageya did not see the cabman, and when his name was mentioned she flushed up and cried:
- Да будь он трижды проклят, чтоб я о нем думала! Тьфу! 

Однажды вечером в кухню, когда там Пелагея и нянька что-то усердно кроили, вошла мамаша и сказала
"May he be thrice damned! As though I should be thinking of him! Tfoo!" 

In the evening mamma went into the kitchen, while nurse and Pelageya were zealously mincing something, and said:
- Выходить за него ты, конечно, можешь, твое это дело, но, Пелагея, знай, что он не может здесь жить... Ты знаешь, я не люблю, если кто в кухне сидит. Смотри же, помни... И тебя я не буду отпускать на ночь.
"You can marry him, of course -- that's your business -- but I must tell you, Pelageya, that he cannot live here. . . . You know I don't like to have anyone sitting in the kitchen. Mind now, remember. . . . And I can't let you sleep out."
- И бог знает что выдумываете, барыня! - взвизгнула кухарка. - Да что вы меня им попрекаете Пущай он сбесится! Вот еще навязался на мою голову, чтоб ему... "Goodness knows! What an idea, mistress!" shrieked the cook. "Why do you keep throwing him up at me? Plague take him! He's a regular curse, confound him! . . ." 
Заглянув в одно воскресное утро в кухню, Гриша замер от удивления. Кухня битком была набита народом. Тут были кухарки со всего двора, дворник, два городовых, унтер с нашивками, мальчик Филька... Этот Филька обыкновенно трется около прачешной и играет с собаками, теперь же он был причесан, умыт и держал икону в фольговой ризе. Посреди кухни стояла Пелагея в новом ситцевом платье и с цветком на голове. Рядом с нею стоял извозчик. Оба молодые были красны, потны и усиленно моргали глазами. Glancing one Sunday morning into the kitchen, Grisha was struck dumb with amazement. The kitchen was crammed full of people. Here were cooks from the whole courtyard, the porter, two policemen, a non-commissioned officer with good-conduct stripes, and the boy Filka. . . . This Filka was generally hanging about the laundry playing with the dogs; now he was combed and washed, and was holding an ikon in a tinfoil setting. Pelageya was standing in the middle of the kitchen in a new cotton dress, with a flower on her head. Beside her stood the cabman. The happy pair were red in the face and perspiring and blinking with embarrassment.
- Ну-с... кажись, время... - начал унтер после долгого молчания.
"Well . . . I fancy it is time," said the non-commissioned officer, after a prolonged silence.
Пелагея заморгала всем лицом и заревела... Унтер взял со стола большой хлеб, стал рядом с нянькой и начал благословлять. Извозчик подошел к унтеру, бухнул перед ним поклон и чмокнул его в руку. То же самое сделал он и перед Аксиньей. Пелагея машинально следовала за ним и тоже бухала поклоны. Наконец отворилась наружная дверь, в кухню пахнул белый туман, и вся публика с шумом двинулась из кухни на двор. Pelageya's face worked all over and she began blubbering. . . .The soldier took a big loaf from the table, stood beside nurse, and began blessing the couple. The cabman went up to the soldier, flopped down on his knees, and gave a smacking kiss on his hand. He did the same before nurse. Pelageya followed him mechanically, and she too bowed down to the ground. At last the outer door was opened, there was a whiff of white mist, and the whole party flocked noisily out of the kitchen into the yard. 
«Бедная, бедная! - думал Гриша, прислушиваясь к рыданьям кухарки. - Куда ее повели Отчего папа и мама не заступятся»"Poor thing, poor thing," thought Grisha, hearing the sobs of the cook. "Where have they taken her? Why don't papa and mamma protect her?"
После венца до самого вечера в прачешной пели и играли на гармонике. Мамаша всё время сердилась, что от няньки пахнет водкой и что из-за этих свадеб некому поставить самовар. Когда Гриша ложился спать, Пелагея еще не возвращалась.
After the wedding there was singing and concertina-playing in the laundry till late evening. Mamma was cross all the evening because nurse smelt of vodka, and owing to the wedding there was no one to heat the samovar. Pelageya had not come back by the time Grisha went to bed.
«Бедная, плачет теперь где-нибудь в потемках! - думал он. - А извозчик на нее цыц! цыц!» На другой день утром кухарка была уже в кухне. Заходил на минуту извозчик. Он поблагодарил мамашу и, взглянув сурово на Пелагею, сказал:"The poor thing is crying somewhere in the dark!" he thought. "While the cabman is saying to her 'shut up!' " Next morning the cook was in the kitchen again. The cabman came in for a minute. He thanked mamma, and glancing sternly at Pelageya, said:
На другой день утром кухарка была уже в кухне. Заходил на минуту извозчик. Он поблагодарил мамашу и, взглянув сурово на Пелагею, сказал:Next morning the cook was in the kitchen again. The cabman came in for a minute. He thanked mamma, and glancing sternly at Pelageya, said:
 - Вы же, барыня, поглядывайте за ней. Будьте заместо отца-матери. И вы тоже, Аксинья Степанна, не оставьте, посматривайте, чтоб всё благородно... без шалостев... А также, барыня, дозвольте рубликов пять в счет ейного жалованья. Хомут надо купить новый.
 "Will you look after her, madam? Be a father and a mother to her. And you, too, Aksinya Stepanovna, do not forsake her, see that everything is as it should be . . . without any nonsense. . . . And also, madam, if you would kindly advance me five roubles of her wages. I have got to buy a new horse-collar."
Опять задача для Гриши жила Пелагея на воле, как хотела, не отдавая никому отчета, и вдруг ни с того ни с сего явился какой-то чужой, который откуда-то получил право на ее поведение и собственность! Грише стало горько. Ему страстно, до слез захотелось приласкать эту, как он думал, жертву человеческого насилия. Выбрав в кладовой самое большое яблоко, он прокрался на кухню, сунул его в руку Пелагее и опрометью бросился назад.Again a problem for Grisha: Pelageya was living in freedom, doing as she liked, and not having to account to anyone for her actions, and all at once, for no sort of reason, a stranger turns up, who has somehow acquired rights over her conduct and her property! Grisha was distressed. He longed passionately, almost to tears, to comfort this victim, as he supposed, of man's injustice. Picking out the very biggest apple in the store-room he stole into the kitchen, slipped it into Pelageya's hand, and darted headlong away.
Traducción (ru-es)
Sólamente los usuarios registrados pueden usar esta función