Рассказ "Кухарка женится" Часть 1/2 (Story "The Cook's Wedding" Part 1/2)

Гриша, маленький, семилетний карапузик, стоял около кухонной двери, подслушивал и заглядывал в замочную скважину. В кухне происходило нечто, по его мнению, необыкновенное, доселе невиданное. За кухонным столом, на котором обыкновенно рубят мясо и крошат лук, сидел большой, плотный мужик в извозчичьем кафтане, рыжий, бородатый, с большой каплей пота на носу. Он держал на пяти пальцах правой руки блюдечко и пил чай, причем так громко кусал сахар, что Гришину спину подирал мороз. Против него на грязном табурете сидела старуха нянька Аксинья Степановна и тоже пила чай.
GRISHA, a fat, solemn little person of seven, was standing by the kitchen door listening and peeping through the keyhole. In the kitchen something extraordinary, and in his opinion never seen before, was taking place. A big, thick-set, red-haired peasant, with a beard, and a drop of perspiration on his nose, wearing a cabman's full coat, was sitting at the kitchen table on which they chopped the meat and sliced the onions. He was balancing a saucer on the five fingers of his right hand and drinking tea out of it, and crunching sugar so loudly that it sent a shiver down Grisha's back. Aksinya Stepanovna, the old nurse, was sitting on the dirty stool facing him, and she, too, was drinking tea. 
Лицо у няньки было серьезно и в то же время сияло каким-то торжеством. Кухарка Пелагея возилась около печки и, видимо, старалась спрятать куда-нибудь подальше свое лицо. А на ее лице Гриша видел целую иллюминацию оно горело и переливало всеми цветами, начиная с красно-багрового и кончая смертельно-бледным. Она, не переставая, хваталась дрожащими руками за ножи, вилки, дрова, тряпки, двигалась, ворчала, стучала, но в сущности ничего не делала. На стол, за которым пили чай, она ни разу не взглянула, а на вопросы, задаваемые нянькой, отвечала отрывисто, сурово, не поворачивая лица.Her face was grave, though at the same time it beamed with a kind of triumph. Pelageya, the cook, was busy at the stove, and was apparently trying to hide her face. And on her face Grisha saw a regular illumination: it was burning and shifting through every shade of colour, beginning with a crimson purple and ending with a deathly white. She was continually catching hold of knives, forks, bits of wood, and rags with trembling hands, moving, grumbling to herself, making a clatter, but in reality doing nothing. She did not once glance at the table at which they were drinking tea, and to the questions put to her by the nurse she gave jerky, sullen answers without turning her face.
- Кушайте, Данило Семеныч! - угощала нянька извозчика. - Да что вы всё чай да чай Вы бы водочки выкушали!

И нянька придвигала к гостю сороковушку и рюмку, причем лицо ее принимало ехиднейшее выражение.
"Help yourself, Danilo Semyonitch," the nurse urged him hospitably. "Why do you keep on with tea and nothing but tea? You should have a drop of vodka!"

And nurse put before the visitor a bottle of vodka and a wine-glass, while her face wore a very wily expression.
- Не потребляю-с... нет-с... - отнекивался извозчик. - Не невольте, Аксинья Степановна.

- Какой же вы... Извозчики, а не пьете... Холостому человеку невозможно, чтоб не пить. Выкушайте!

Извозчик косился на водку, потом на ехидное лицо няньки, и лицо его самого принимало не менее ехидное выражение нет, мол, не поймаешь, старая ведьма!
"I never touch it. . . . No . . ." said the cabman, declining. "Don't press me, Aksinya Stepanovna."

"What a man! . . . A cabman and not drink! . . . A bachelor can't get on without drinking. Help yourself!"

The cabman looked askance at the bottle, then at nurse's wily face, and his own face assumed an expression no less cunning, as much as to say, "You won't catch me, you old witch!"
- Не пью-с, увольте-с... При нашем деле не годится это малодушество. Мастеровой человек может пить, потому он на одном месте сидит, наш же брат завсегда на виду в публике. Не так ли-с Пойдешь в кабак, а тут лошадь ушла; напьешься ежели - еще хуже того и гляди, уснешь или с козел свалишься. Дело такое.

- А вы сколько в день выручаете, Данило Семеныч
"I don't drink; please excuse me. Such a weakness does not do in our calling. A man who works at a trade may drink, for he sits at home, but we cabmen are always in view of the public. Aren't we? If one goes into a pothouse one finds one's horse gone; if one takes a drop too much it is worse still; before you know where you are you will fall asleep or slip off the box. That's where it is."

"And how much do you make a day, Danilo Semyonitch?"
- Какой день. В иной день на зелененькую выездишь, а в другой раз так и без гроша ко двору поедешь. Дни разные бывают-с. Нониче наше дело совсем ничего не стоит. Извозчиков, сами знаете, хоть пруд пруди, сено дорогое, а седок пустяковый, норовит всё на конке проехать. А всё ж, благодарить бога, не на что жалиться. И сыты, и одеты, и... можем даже другого кого осчастливить... (извозчик покосился на Пелагею)... ежели им по сердцу."That's according. One day you will have a fare for three roubles, and another day you will come back to the yard without a farthing. The days are very different. Nowadays our business is no good. There are lots and lots of cabmen as you know, hay is dear, and folks are paltry nowadays and always contriving to go by tram. And yet, thank God, I have nothing to complain of. I have plenty to eat and good clothes to wear, and . . . we could even provide well for another. . ." (the cabman stole a glance at Pelageya) "if it were to their liking. . . ."
Что дальше говорилось, Гриша не слышал. Подошла к двери мамаша и послала его в детскую учиться.

- Ступай учиться. Не твое дело тут слушать!

Придя к себе в детскую, Гриша положил перед собой «Родное слово», но ему не читалось. Всё только что виденное и слышанное вызвало в его голове массу вопросов.
Grisha did not hear what was said further. His mamma came to the door and sent him to the nursery to learn his lessons.

"Go and learn your lesson. It's not your business to listen here!"

When Grisha reached the nursery, he put "My Own Book" in front of him, but he did not get on with his reading. All that he had just seen and heard aroused a multitude of questions in his mind.
«Кухарка женится... - думал он. - Странно. Не понимаю, зачем это жениться Мамаша женилась на папаше, кузина Верочка - на Павле Андреиче. Но на папе и Павле Андреиче, так и быть уж, можно жениться у них есть золотые цепочки, хорошие костюмы, у них всегда сапоги вычищенные; но жениться на этом страшном извозчике с красным носом, в валенках... фи! И почему это няньке хочется, чтоб бедная Пелагея женилась»
"The cook's going to be married," he thought. "Strange -- I don't understand what people get married for. Mamma was married to papa, Cousin Verotchka to Pavel Andreyitch. But one might be married to papa and Pavel Andreyitch after all: they have gold watch-chains and nice suits, their boots are always polished; but to marry that dreadful cabman with a red nose and felt boots. . . . Fi! And why is it nurse wants poor Pelageya to be married?"
Когда из кухни ушел гость, Пелагея явилась в комнаты и занялась уборкой. Волнение еще не оставило ее. Лицо ее было красно и словно испуганно. Она едва касалась веником пола и по пяти раз мела каждый угол. Долго она не выходила из той комнаты, где сидела мамаша. Ее, очевидно, тяготило одиночество и ей хотелось высказаться, поделиться с кем-нибудь впечатлениями, излить душу. 

- Ушел! - проворчала она, видя, что мамаша не начинает разговора.
When the visitor had gone out of the kitchen, Pelageya appeared and began clearing away. Her agitation still persisted. Her face was red and looked scared. She scarcely touched the floor with the broom, and swept every corner five times over. She lingered for a long time in the room where mamma was sitting. She was evidently oppressed by her isolation, and she was longing to express herself, to share her impressions with some one, to open her heart.

"He's gone," she muttered, seeing that mamma would not begin the conversation.
- А он, заметно, хороший человек, - сказала мамаша, не отрывая глаз от вышиванья. - Трезвый такой, степенный.

- Ей-богу, барыня, не выйду! - крикнула вдруг Пелагея, вся вспыхнув. - Ей-богу, не выйду!

- Ты не дури, не маленькая. Это шаг серьезный, нужно обдумать хорошенько, а так, зря, нечего кричать. Он тебе нравится

- Выдумываете, барыня! - застыдилась Пелагея. - Такое скажут, что... ей-богу...
"One can see he is a good man," said mamma, not taking her eyes off her sewing. "Sober and steady."

"I declare I won't marry him, mistress!" Pelageya cried suddenly, flushing crimson. "I declare I won't!"

"Don't be silly; you are not a child. It's a serious step; you must think it over thoroughly, it's no use talking nonsense. Do you like him?"

"What an idea, mistress!" cried Pelageya, abashed. "They say such things that . . . my goodness. . . ."
«Сказала бы не нравится!» - подумал Гриша.

- Какая ты, однако, ломака... Нравится

- Да он, барыня, старый! Гы-ы!
"She should say she doesn't like him!" thought Grisha.

"What an affected creature you are. . . . Do you like him?"

"But he is old, mistress!" 
- Выдумывай еще! - окрысилась на Пелагею из другой комнаты нянька. - Сорока годов еще не исполнилось. Да на что тебе молодой С лица, дура, воды не пить... Выходи, вот и всё!"Think of something else," nurse flew out at her from the next room. "He has not reached his fortieth year; and what do you want a young man for? Handsome is as handsome does. . . . Marry him and that's all about it!"

Bản dịch
Bản dịch (ru-vi)
Chỉ có những người sử dụng đã đăng ký mới có thể sử dụng chức năng này